Навигатор рекламного рынка

| Печать | В закладки13 июля 2010 10:36

В США выпустят коллекцию обуви имени Хемингуэя

11комментариев

Производство обуви имени Хемингуэя, которым занимается компания Schnees, сосредоточено в Сальвадоре

Сын Эрнеста Хемингуэя одобрил идею запуска линии мужской обуви, названной в честь автора романа «Прощай, оружие», сообщает Associated Press. Первые партии обуви должны появиться в магазинах США уже осенью 2010 года.
По словам 82−летнего Патрика Хемингуэя, основное достоинство обуви, названной в честь его знаменитого отца, заключается в том, что ее можно носить без носков. Сын писателя подчеркнул, что Эрнест Хемингуэй буквально ненавидел ходить в носках.

Производство обуви имени Хемингуэя, которым занимается компания Schnee's, сосредоточено в Сальвадоре. Для пошива ботинок используется кожа бизонов и быков. Розничная цена одной пары такой обуви составит от 150 до 235 долларов. Всего на продажу будут выставлены три коллекции обуви, названой в честь лауреата Нобелевской премии, — спортивная, рыбацкая и «литературная» (каковы отличительные особенности «литературной коллекции, не уточняется).

Патрик Хемингуэй — второй ребенок писателя и его первый сын от второй жены Паулины Пфайфер. Патрик длительное время жил в Танзании, где охотился на крупных животных, а также занимался организацией сафари для туристов. Сейчас он на пенсии.

Источник: Lenta.ru

| Печать | В закладки



Комментарии (11) Добавить комментарий
Gotovchenko 13.07.2010, 10:41

Ну как какие особенности литературной коллекции? Буквы на ботинках)))

Ответить

Anonymous 13.07.2010, 11:25

из рыбной чешуи бы еще боты сделать

Ответить

Ося и Киса были здесь 13.07.2010, 14:50

ЛОгичнее было бы выпустить под этим именем охотничье ружье.

Ответить

Anonymous 13.07.2010, 15:01

в смысле он еще и охотник?

Ответить

Ося и Киса были здесь 13.07.2010, 15:11

В смысле он оттуда застрелился. Аберкромби & Финч.

Ответить

Anonymous 13.07.2010, 16:47

с хэдлайном "Прощай, оружие".

Ответить

Loreleya 13.07.2010, 15:39

насмерть? ужас

Ответить

Anonymous 13.07.2010, 17:20

Там семейка та еще в этом смысле. Папа застрелился, Хэм тоже, кто- то из его дочерей травился. Еще близкие знакомые их кончали с собой.

Ответить

Anonymous 13.07.2010, 17:51

Давно лежит текст, скачал когда-то, сейчас ссылки уже нет. БОЛЬШОЙ СТРЕЛОК Старик проснулся рано. Все в доме еще спали. Он долго лежал, потом осторожно встал, оглянулся на жену, и тихо вышел в коридор. По дороге в кладовую ему встретилась кошка. Старик приложил палец к губам, и кошка поняла, мяукнула совсем неслышно. В кладовой лежали ружья - старик любил охоту. Он взял двуствольный дробовик «Аберкромби & Финч», и, по-прежнему стараясь не шуметь, пошел в кабинет. Мэри проснулась от звука, который издает ящик письменного стола, если его сильно задвинуть. Старика рядом не было. По всей видимости, это он шумел в кабинете. Что ему могло там понадобиться в такую рань? Мэри встала и вышла из спальни. Кошки в коридоре не было. Мэри открыла дверь кабинета и увидела старика. Он лежал на полу, «Аберкромби & Финч» валялся рядом. Все вокруг было забрызгано кровью и какими-то сгустками – старик выстрелил себе в рот. Через пару часов уже весь мир знал – Эрнест Хемингуэй, нобелевский лауреат и один из самых знаменитых писателей XX века, покончил с собой. Можно сказать, что Эрнесту Миллеру Хемингуэю с родителями не повезло. Мало того, что они назвали его отвратительным буржуазным именем, так они еще и жили в Оук-Парке. Там, в пригороде Чикаго, обитали богатые представители среднего класса, и это место просто олицетворяло викторианский век. Родители, папа Кларенс и мама Грейс, были достойными представителями своего сословия. Их идеалы можно описать как схему благополучного буржуазного существования, главные ценности которого дом, семья, достаток, приличное окружение, предсказуемость и добропорядочность. Все остальное было не комильфо. Но Эрни с детства ненавидел комильфо. Таким образом, почва для конфликта юного Хемингуэя с Оук-Парком появилась очень рано, просто он еще этого не очень понимал. Пока же ему было просто тоскливо заниматься на виолончели, и противно ходить одетым как девчонка, в которую его периодически наряжала мама Грейс, чтобы он походил на свою сестру – типа, они близняшки. Иногда она дарила сыну кукол. Проблемы с половой самоидентификацией доходили у Эрни до того, что он и сам иногда не понимал, кто он, и думал, что другим это тоже не очень ясно. Он очень боялся, что Санта Клаус перепутает и на Новый год принесет ему девчоночий подарок. Всю оставшуюся жизнь Хемингуэй доказывал Санта Клаусу, самому себе и остальному миру, что он – мужчина, даже супермужчина. А свою мать Хемингуэй возненавидел навсегда и называл ее старой сукой. С отцом Эрнесту было интересней. Конечно, тот был всего лишь провинциальным врачом, что по степени романтичности было немногим лучше хозяйки дома, социального положения мамы Грейс. Но во внеслужебное время папа Кларенс ходил на охоту и рыбалку, да еще довольно рано стал брать с собой сына. К сожалению, папа был подкаблучник. Эрни об этом догадался довольно рано и решил, что никогда таким не будет. В три года Эрни поймал свою первую рыбу и навсегда запомнил это ощущение – леска натянута, и на ней бьется живая рыба. Через несколько лет отец стал выдавать ему по три патрона в день, а в двенадцать дед подарил ему настоящее ружье. Если использовать поднадоевшее сравнение человеческой жизни со спектаклем, то можно сказать, что жизнь Хемингуэя начала развиваться по классической схеме Чехова – ружье в первом акте появилось. В старших классах Эрнест уже не занимался игрой на виолончели, а занимался боксом, который более приличествовал порядочному мужчине. Кроме того, он дрался и вне ринга, поэтому часто ходил в синяках. Мама на него махнула рукой, и нечастые ее воспитательные наезды на сына сводились к требованию помыть рот с мылом после употребления выражений, которые обитатель Оук-Парка употреблять не должен. Эрни же без этих словосочетаний обойтись не мог, потому что их использовали все настоящие парни: боксеры, охотники, солдаты, ковбои и пираты, которые в этом поганом Оук-Парке не росли. К тому же времени относятся его первые литературные попытки – он писал в школьный журнал рассказы о боксерах. Литература – это ведь тоже занятие для настоящих мужчин. Кумир Эрнеста Джек Лондон - писатель, а уж мужчина – настоящее не бывает. Наконец, школа, эта забава для детей из приличных семей, кончилась. Согласно схеме благополучного существования, принятой в Оук-Парке, дальше нужно было поступать в университет. Но в Европе уже три года шла Первая мировая война, и, если Эрнест не последний обсосок и лузер, то его место там. Но тут уж его родители стали тверды, как скала на Марне, и сына на войну не пустили. Жить вместе с этими филистерами больше было невозможно, Эрни уехал к дяде в Канзас-Сити, стал самостоятельным и поступил репортером в газету. Репортер – нормальная мужская работа, иногда опасная. Однажды, на пожаре, в поисках информации Эрнест залез в самый огонь и прожег новый костюм. Но все-таки это ни в какое сравнение не шло с войной, на которую он мог еще успеть. В солдаты его не взяли – слабое зрение. Тогда он завербовался волонтером в транспортный корпус Американского Красного Креста. Теперь, казалось Эрнесту, война должна начаться немедленно. Проснувшись с бодуна после обильных проводов на пароходе, который вез волонтеров в Европу, Хемингуэй вылез на палубу и стал искать перископы немецких подлодок. Их не было. В Италию он приплыл несколько разочарованный – война же, а их не подбили. Героизма нету. Оставалась надежда на передовую – уж там-то есть место подвигу. На передовую Эрнест попал вместе с сигаретами и едой – он возил их солдатам. Несколько раз он попадал под обстрел, что было приятно и интересно. Однажды случилось очень удачное прямое попадание снаряда в окоп, где Хемингуэй раздавал привезенный шоколад. После взрыва разобрать, где шоколад, а где солдаты, было невозможно. Хемингуэя контузило. Когда он очнулся, то увидел, что все вокруг убиты, кроме одного снайпера, который был ранен. Эрнест взвалил его на плечи и побежал к своим. Австрийцы открыли по нему огонь и ранили. Эрнест все-таки дотащил снайпера до итальянских позиций, но он был уже мертв. Хемингуэя же положили в госпиталь с осколочным ранением в ногу. Итак, подвиг был совершен, кровь (своя) пролита. Для полного соответствия образу мужественного воина не хватало вечной рифмы к слову «кровь». Нужна была любовь. И она явилась раненному герою в образе американки Агнес фон Куровски, медсестры. Агнес ухаживала за Эрнестом, пока из него в течение нескольких операций выколупывали 227 мелких осколков. Когда он смог нормально шевелиться, их любовь на госпитальной койке стала по-настоящему фронтовой, нежной и плотской. После госпиталя Эрнест вернулся домой. Это был ветеран, переживший военные невзгоды и любовные удачи. О его делах на фронте писали в газетах – он стал одним из первых раненных американцев, кроме того, его наградили итальянской медалью «За отвагу». Его комната была завешана обмундированием, военными фотографиями, оружием, трофеями и походила на декорацию блиндажа. В ней он ждал Агнес. Но недолго. Скоро она написала, что выходит замуж за итальянского герцога. Хемингуэй пережил горе по-мужски – молча, наедине с коньяком. Через несколько лет он описал всю эту историю в знаменитом романе «Прощай, оружие». Агнес фигурирует там под именем Кэтрин Баркли и в конце умирает – так интересней. Попив коньяку и убив в себе Агнес, Эрнест стал думать, что делать дальше, и придумал опять стать журналистом и писателем. Маме Грейс такое решение не понравилось – молодой человек из приличной семьи не может быть ни тем, ни другим, поскольку работа со словами не дает стабильного положения и дохода и, вообще, сомнительное ремесло. Она поставила вопрос ребром: либо он ищет нормальную работу, либо пусть уходит из дому. Естественно, Хемингуэй, как настоящий парень, выбрал второе. Из дому он ушел в Чикаго и стал трудиться помощником редактора экономического журнала. Еще он писал рассказы, которые никто не печатал. В процессе работы он познакомился с девушкой Элизабет Хэдли Ричардсон. У нее были каштановые волосы и хорошая улыбка. Эрнест пригласил ее на футбольный матч. Перед самым матчем Хэдли подвернула ногу, нога распухла и перестала влезать в туфлю. На футбол Хэдли пришла в одной туфле и одном тапке. Это добило Эрнеста – он же ценил манкирование буржуазными условностями. В общем, скоро они поженились. Тут Хэдли, весьма кстати, получила небольшое наследство, а знакомый редактор газеты «Торонто Дейли Стар» предложил Эрнесту стать европейским корреспондентом с оплатой публикаций и накладными расходами за свой счет. Молодые отбыли в Париж. В Париже чета Хемингуэев жила трудно, но интересно. Денег было мало, поэтому они сняли маленькую двухкомнатную квартиру без всего, даже без воды. Спали на матраце. Экономили на всем, кроме еды и алкоголя. Зато они изъездили всю Европу, познакомились с Гертрудой Стайн, Фицджеральдом, Эзрой Паундом, Муссолини, побывали на конференции в Генуе, посмотрели корриду в Памплоне и зачали ребенка. Хемингуэй выпустил за свой счет книжку (тираж 300 экз.), которую никто не заметил. Следующую книгу – «В наше время» - он опубликовал через два года и послал ее родителям. Единственной реакцией с их стороны была брезгливость. Они убедились, что их сын окончательно безнадежный человек, поскольку в его книге герой рассказывает о своей гонорее, да еще такими словами! Папа Кларенс написал сыну, что ни подобной гадости, ни ее автора дома видеть не желает. Конфликт поколений дошел до точки. Хемингуэй к этому времени был уже отцом мальчика Джона и свободным, то есть очень бедным, писателем – из газеты он ушел. Наследство Хэдли давно кончилось. Супруги Хемингуэи кушали лук и запивали его разбавленным вином. Иногда Эрнест врал, что приглашен на обед, и, не евши, бродил по улицам, чтобы жене и сыну осталось больше лука и вина. Если у него был франк, он заказывал в кафе кофе с бриошами и писал там целый день. Дома его ждала Хэдли – некрасиво одетая, располневшая и такая банальная. Жизнь была совсем не романтичная, она все больше напоминала Оук-Парк, только нищий. И тут на горизонте стала мелькать Полин Пфейфер, подруга Хэдли, дочь богатых родителей и модель «Вога». С ней было легко и приятно проводить время, она хорошо одевалась, не вызывала чувства вины по поводу отсутствия денег и цитировала Эрнеста. Он некоторое время проводил с Полин время, а потом завел с ней греховную связь. Мучился страшно, но в семью не вернулся, развелся с Хэдли и женился на Полин. Молодая семья поселилась на острове Ки-Уэст во Флориде. Хемингуэй купил катер «Пилар» и установил на нем пулемет, чтобы стрелять по акулам. У него родились два сына, Патрик и Грегори, но зато застрелился папа. Самоубийство Эрнест осудил, он сказал, что так из жизни уходят только трусы. Через тридцать с небольшим лет он будет думать об этом по-другому. Хемингуэй продолжал писать и публиковать книги. Роман «Прощай, оружие» сделал его знаменитым. Несмотря на это, жизнь опять становилась скучной. Полин часто болела, подходящей войны нигде не было, а геройствовать в мирное время труднее. Эрнест выходил из положения как мог: ловил рыбу, летал на самолете, ездил в Африку на сафари, любил неуравновешенную девушку Джейн Мейсон, которая залезала к нему в гостиничный номер по водосточной трубе, и много пил. Как-то за этим занятием, в баре, он познакомился с журналисткой Мартой Геллхорн и сразу ее полюбил. Тем временем в Европе дела шли все хуже – началась гражданская война в Испании. Хемингуэй почуял настоящее дело, бросил все и уехал с Мартой на фронт. Там он снимал документальный фильм, мотался с аппаратурой под пулями, пил с республиканцами в осажденном Мадриде и любил Марту. Но это счастье продолжалось недолго – Франко победил. После войны Хемингуэй, как честный человек, развелся с Полин и женился на Марте. Очередная молодая семья, созданная Эрнестом, стала жить на Кубе, в знаменитом поместье Финка недалеко от Гаваны, в «окружении девяти тысяч книг, четырех собак и пятидесяти четырех кошек». Там он написал свой очередной великий роман – об испанской войне – «По ком звонит колокол». Пока он его писал, началась другая война – Вторая мировая. Понятно, что мимо Хемингуэя она пройти не могла. Он добавил на «Пиларе» базук с пулеметами и патрулировал на нем побережье. На случай, если немец все-таки просочится сквозь кордоны, Эрнест создал сеть информаторов, состоявшую в основном из официантов, портовых грузчиков и проституток. Возможно, Хемингуэй играл в «защиту Кубы от нацистов» не только с целью как-то поучаствовать в реальной войне, но и чтобы отвлечься от другой проблемы – его очередная семейная жизнь тоже дала трещину. Марта была замечательной боевой подругой и окопной женой, но плохо годилась для употребления в мирной жизни. Жена, в понимании Хемингуэя, это тень мужа и хранительница очага. Марта же была честолюбива и самостоятельна, настолько, что после брака сохранила свою фамилию. С хранением очага тоже не все было хорошо – она все время решала свои творческие и карьерные проблемы и больше двух месяцев подряд дома не жила. Вот и сейчас – стоило начаться войне, как она тут же бросила мужа и отбыла корреспондентом в Англию. Когда Хемингуэю стало неинтересно оборонять Кубу и пить со своими кошками, он поехал в Лондон склеивать трещину. В Лондоне, опять же в баре, Хемингуэй встретил свою последнюю жену, корреспондентку журнала «Time» Мэри Уэлч Ноэль. Вскоре после этого он уехал в качестве репортера во Францию, где высадились союзники. Трещина не склеивалась. На войне, как всегда, было весело. Хемингуэй активно участвовал в освобождении Франции, иногда с оружием в руках, хотя, согласно Женевской конвенции, военным корреспондентам это запрещено. Войдя в Париж в компании таких же вооруженных маргиналов, он освободил отель «Ритц», поселился там и стал праздновать победу. Туда к нему приехала Мэри. Свою первую ночь они провели среди пустых бутылок, оружия и боеприпасов. Через несколько месяцев они поженились и уехали на Кубу. На Кубе, в Финке, Хемингуэй родил дочь и построил трехэтажную башню, чтобы там писать. Его повесть «Старик и море» вызвала очередной ажиотаж и принесла ему Пулитцеровскую премию. Через год он получил и Нобелевскую. Он стал классиком. Его книги издавались по всему миру, по ним снимали фильмы. Писали книги о нем. В Финке постоянно толклись интервьюеры, съемочные группы, делегации и отдельные ходоки. Он становился почетным членом разных обществ, академий и университетов. Но вся эта слава довольно быстро надоела. Бесконечные посетители утомляли, от них нельзя было укрыться даже в башне. «Я чувствую себя так, словно кто-то оправился в моей личной жизни», - писал он об этом. Когда Хемингуэю становилось совсем тошно, он переселялся на «Пилар». Но самое ужасное – он дряхлел. Мачо, в отличие от жителей Оук-Парка, не обременяют себя заботами о здоровье – это слишком мелко. Они же всегда будут молодыми и сильными, и вокруг всегда будет туча женщин, море алкоголя, толпа друзей, и сплошные приключения, и жизнь будет продолжаться весело и вечно. Говорить, что на самом деле это не так, банально, но, тем не менее, это не так. Все равно со временем у всех появятся мелкие недомогания, хронические болезни, рецепты, диагнозы и таблетки. Просто не все к этому готовы. Хемингуэй слишком много и долго геройствовал. Он хотел проявить себя во всех амплуа настоящего мужчины. Он был спортсменом, донжуаном, воином, охотником и могучим собутыльником. Он много пил, был ранен и контужен, получил множество сотрясений мозга в авто и авиакатастрофах, как правило, пьяных, он даже не ложился вовремя спать и не соблюдал правильный режим питания. Все это он делал, чтобы выдавить из себя детские комплексы, чтобы не быть похожим на слабохарактерного отца и чтобы доказать матери, что он - не девочка. Кроме того, он хотел отстроится от ненавистного Оук-Парка, а, значит, все нужно было делать чересчур. В результате нобелевский лауреат оказался обременен целой кучей болезней: диабетом, циррозом печени, гипертонией. У него тряслись руки, он плохо видел, поэтому с трудом читал и писал, диктовал он тоже с трудом – мысли были как каша. Когда его попросили сочинить небольшую речь на инаугурацию Джона Кеннеди, он за неделю выдал всего четыре строки банальностей. Хемингуэй боролся, «насиловал судьбу» привычными способами – геройствовал. Он еще ездил в Африку, где опять попадал в авиакатастрофу, он бурно отмечал день рождения, с толпой гостей, фейерверками и шутихами, с пожаром, спаиванием приехавших пожарных и катанием на их пожарной машине. Он выходил в море на «Пилар», но все чаще человек, убедивший, наконец, весь мир в том, что он – великий мачо, вдруг обнаруживал, что ему не хватает сил вытащить из моря большую рыбу. Однажды, во время кубинской революции, в Финку ворвались солдаты Батисты и убили его любимую собаку. Хемингуэй понял, что жить здесь больше нельзя, и переехал в Кетчум, в США. Там он попытался начать новую книгу – ничего не вышло. Здоровье становилось все хуже. Началась паранойя. Хемингуэя преследовали агенты ФБР, марсиане, финансовые крахи. Как-то Мэри, зайдя к нему в кабинет, увидела, что он заряжает ружье. Она отвлекла его разговорами, вызвала доктора, и ружье у Хемингуэя отобрали. В тот же день его решили положить в клинику нервных расстройств. Эрнесту объяснили, что будут лечить гипертонию. Когда все уже сидели в машине, он сказал, что забыл кое-что, поднялся в дом и снова пытался застрелиться. Его опять спасли. После курса лечения ему стало лучше, и он вернулся домой. 2 июля 1961 года Хемингуэй проснулся рано, дома все еще спали. Он долго лежал и думал. Он думал о том, что он стар, что он больше не может писать, охотиться, пить, соблазнять женщин. Он может одно – тихо доживать, как старики в Оук-Парке. Хемингуэй осторожно встал, оглянулся на жену, и пошел в кладовую, куда Мэри спрятала ружья. Заканчивался последний акт, ружье должно было выстрелить.

Ответить

Anonymous 13.07.2010, 18:23

Ну и пост...

Ответить

Улю-лю 13.07.2010, 18:17

Текст ничего, только длинный. И намеренно слезу выжимает

Ответить

Добавить комментарий
<< < октябрь 2018 > >>
ПнВтСрЧтПтСбВс
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
 
 
 
 
Подключите CSS