«Дело в рекламе»: «Юридический экстремизм» в медиа и мораторий на ограничение соцсетей

Тайм-коды:

01:25 Мораторий на ограничение доступа к мессенджерам и социальным сетям;
13:42 Громкий судебный процесс с участием IT-гигантов в США;
20:53 Что делать, если сотрудники «сливают» в AI-сервисы чувствительную для компании информацию;
27:27 «Юридический экстремизм» в медиа.

Главные тезисы выпуска: 

Законодатели предлагают дополнить ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» новой статьей, которая будет запрещать Роскомнадзору ограничивать информационный обмен и доступ к социальным сетям и мессенджерам. Какие конкретно действия будет запрещено осуществлять Роскомнадзору в случае принятия законопроекта?

— Исходя из той фактуры — здесь речь идет о запрете именно конкретной информации, а не доступа к самому ресурсу. Если, например, в ресурсе распространяется какая-то вредоносная, недостоверная, опасная информация или нежелательный контент, то теперь речь идет о блокировке не всего ресурса в целом и доступа к нему, а конкретной информации. 

5 февраля 2026 года в Госдуму внесли законопроект о полном запрете на использование транспортных средств в качестве рекламных конструкций, независимо от их подвижности. Соответствующую поправку собираются внести в закон «О рекламе». Мария, какие конкретно форматы и конструкции подпадают под запрет?

— Если мы говорим о пояснительной записке, то там особое внимание уделяется прицепам, автомобилям, конструкциям, которые без передвижения зафиксированы на определенном месте в течение конкретного времени. Но насколько полезен этот законопроект, пока неясно, потому что на сегодняшний день действует статья 20 ФЗ-38 «О рекламе», и у нас уже есть запрет размещения рекламы на автомобилях или конструкциях, которые не передвигаются, даже несмотря на то, что у них есть возможность передвижения, но если они зафиксированы на протяжении определенного времени, то по действующему законодательству предусмотрен штраф. И зачем отдельно регламентировать прицепы, мне пока непонятно. Опять же у нас есть по этой норме довольно богатая практика привлечения к ответственности.

Практика ФАС по указанному вопросу: 

https://br.fas.gov.ru/to/chuvashskoe-ufas-rossii/7353d771-6d49-435c-bac0-a3580aefdf66/ 

https://br.fas.gov.ru/to/novosibirskoe-ufas-rossii/abba4c87-b29e-4264-bad4-7d08f000f35d/

— Но этот законопроект не ужесточает санкции за данное правонарушение?

— Санкции в том числе ужесточаются. Почему? Потому что в текущих реалиях у нас не происходит никакой реакции. То есть один раз привлекли, например, к ответственности владельца этого транспортного средства. А у нас, как известно, за нарушение закона «О рекламе» в первый раз предусмотрена замена штрафа на предупреждение. Соответственно, никакого эффекта не возникает. Когда нарушение повторяется, и владелец транспортного средства не убирает его, соответственно, его штрафуют по общим нормам. Поэтому законопроект предусматривает увеличение порогов. Но опять же будем смотреть, в каком виде до нас дойдет этот законопроект и, дойдет ли, и как будет применяться.

– Крупные технологические компании готовятся к судебному процессу в США по обвинениям в зависимости от социальных сетей. Meta*, YouTube и TikTok обвиняются в создании продуктов, намеренно вызывающих привыкание и вредных для молодежи. Истцы заявляют, что, попав под влияние этих платформ, молодые люди становятся жертвами депрессии, расстройств пищевого поведения и других проблем с ментальным здоровьем. Как будет происходить процесс доказывания? Как проследить и достоверно установить эту связь?

Здесь с процессом доказывания все не так однозначно. Потому что в рамках предмета доказывания необходимо установить причинно-следственную связь между состоянием здоровья и тем, что вред нанесен именно использованием соцсетей. Причем не всех, а каких-то конкретных. Но мы можем заключить и без эксперта, что да, социальные сети вредны для здоровья. Но по какому принципу в этом деле произошло выделение конкретных социальных сетей? Здесь уже возникает вопрос.

Ну, хорошо, сейчас произойдет запрет, либо взыщут какую-то компенсацию с этих социальных сетей, а остальные, которые по такому же принципу работают? Да, у них немного меньше, возможно, аудитория, но, тем не менее, очень странные требования. Потому что либо мы говорим обо всех социальных сетях и об их вреде как об общественной проблеме, но выделять конкретные платформы, на мой взгляд, чрезмерно. И я не думаю, что есть какая-то положительная перспектива по рассмотрению этого дела именно в сторону истца.

— Есть ли судебные прецеденты в России, где коллективный иск предъявлен к IT-гиганту или экосистеме?

— Есть такие прецеденты. Вспомним 2022, 2023 года, когда был подан коллективный иск к платформе Meta*. Обращались российские блогеры, которые заплатили за таргетированную рекламу, у них были пополнены личные кабинеты, а в какой-то момент Meta* просто отказалась сотрудничать с российскими блогерами и монетизировать их аккаунты. И, соответственно, их деньги зависли, ушли в никуда, и таргет не был не был возможен по причинам, не связанными с их действиями. И здесь был заявлен коллективный иск, было решение суда. Иск был удовлетворен и удалось взыскать 4,5 млн руб.

В качестве доказательной базы даже использовались скриншоты личных кабинетов и платежные документы, которые подтверждают факт оплаты конкретного личного кабинета и размещения таргетированной рекламы. Но здесь вопрос другой интересен: удалось ли исполнить данное решение? Пока об этом практика умалчивает. Я думаю, что как раз на этапе исполнения возникнут сложности.

Взаимодействие сотрудников российских компаний с сервисами Google Gemini или Chat GPT привело к тому, что в 2025 г. эти сервисы получили в 30 раз больше чувствительной и конфиденциальной информации, чем в 2024 г. Об этом сообщает ТАСС со ссылкой на данные компании «Солар». Можно ли юридически квалифицировать действия сотрудника, который загружает коммерческую тайну или ту же конфиденциальные данные в публичный AI-сервис? Есть ли здесь состав правонарушения?

— Конечно, здесь состав правонарушения будет, но с определенной оговоркой — все зависит от того, как этот процесс урегулирован в самой компании. То есть если установлен режим коммерческой тайны, то в данном случае, такие факты, как размещение информации где-либо в нейросетях либо публичная демонстрация этой информации, может расцениваться как нарушение. А если мы говорим о персональных данных работников, клиентов, иных третьих лиц, если они загружаются в нейросеть, где-то распространяются, передаются, публикуются, то здесь, конечно, уже может пострадать компания. Если процесс не урегулирован внутри нее, именно нормативно не урегулирован, то компанию могут просто обвинить в утечке и привлечь к соответствующей административной ответственности.

— Многие при трудоустройстве подписывают соглашение о неразглашении информации. Покрывает ли подобный документ такие ситуации? Или нужен отдельный пункт об использовании нейросетей?

— На практике, чем детальнее урегулированы условия соглашения о конфиденциальности, о неразглашении, тем лучше. Я здесь хочу поделиться таким прецедентом. Сотрудник направил документы данной компании себе в личные сообщения. За это был уволен. Дело дошло до кассации, он пытался восстановиться на работе, говорил, что дома хотел доделать работу, и никакого умысла у него не было. Но, тем не менее, на что обратил внимание суд? На локальные акты самой компании. В них было прямо указано, что запрещается, во-первых, передача этой информации. И также прямо было указано, что запрещается любая пересылка, в том числе в личные сообщения в мессенджерах и на почту. То есть суд сослался на локальные акты и установил вину работника.

И здесь, если мы говорим о нейросетях в интересах работодателя будет всегда урегулировать вопрос их использования. Поэтому необходимо установить порядок работы. Регламентировать, что мы туда будем направлять обезличенные документы без персональных данных, без информации, которая представляет коммерческую ценность. Это важно предусмотреть.

У нас еще на практике происходит так, что часто сами компании, когда подают уведомление в Роскомнадзор о внесении в реестр операторов персональных данных, очень красиво расписывают в этом уведомлении, что у них все урегулировано, что у них мощная и надежная защита внутри организации. А на деле всего этого нет. В текущих реалиях, когда процесс не отслеживается, либо слабо урегулирован, то и сотрудник допускает утечку. Конечно, пострадают, прежде всего, компании. Для того, чтобы обезопасить бизнес от таких случаев, нужна детализация локальных актов компании и контроль за применением этих правил. Это должно вмешиваться в корпоративную культуру компании, чтобы работник знал, что он просто не может куда-то отправить себе эту информацию, чтобы у него даже мысли такой не возникало.

— Мария, представители медиасферы столкнулись с проблемой юридического экстремизма. По данным Ассоциации руководителей медиа — это один из ключевых вызовов для индустрии. «За последние 10 лет зарегистрировано более 8 тыс. дел, выплачено более 1,5 млрд рублей в судебном порядке за якобы неправомерное использование фотографий на ресурсах в интернете», — говорится в сообщении Ассоциации. Объясните, пожалуйста, что подразумевается под термином юридический экстремизм?

— Здесь я хочу сказать, что я против такой терминологии в отношении данной ситуации. И объясню, почему. В моем понимании юридический экстремизм — это юристы-мошенники, которые получают деньги у граждан, обещают им какие-то результаты, возможно, выигранные дела, а по факту услуги эти не оказывают и либо оказывают некачественно. Это как раз юридический экстремизм. Но в данном случае я понимаю, что проблема у нас с использованием фотографий, особенно в СМИ. Проблема на протяжении долгих лет, она острая, и она никак не решается.

— Откуда такое количество исков? Это ослабление, ужесточение контроля в какой-то степени?

— Да это никак не связано с ужесточением контроля, это исключительно связано с проблемой правоприменения в рамках интеллектуальной собственности. Но сейчас почему возникла такая проблема? Потому что происходит факт длительного использования, то есть новость находится в архиве. Но, тем не менее, когда мы по фотографии осуществляем поиск, у нас эта новость 10-летней давности находится в поисковике. И, соответственно, фотография продолжает распространяться до сегодняшнего дня.

Почему здесь не применяются сроки исковой давности в три года? Потому что фотография попала в Интернет, и нарушение длящееся, продолжается до сегодняшнего дня использоваться. Поэтому здесь, конечно, больше проблема, я повторюсь, правоприменения, именно судебной практики. Наверное, на этом этапе стоит выводы корректировать, потому что я сейчас слышу часто мнение при обсуждении этой проблемы в общественных кругах, мол, давайте мы исключим из состава объектов авторских прав фотографические произведения. Я против этого, потому что тогда авторы останутся в полностью незащищенном положении.

— Как эта практика должна менять редакционную политику СМИ? На что медиа в разрезе этой темы должны обращать внимание? 

— Медиа, прежде всего, должны обращать внимание на очищение прав всех, не только на фотографии, на шрифт. Но насколько я сейчас наблюдаю, они пытаются это делать. Я не могу сказать, что они закрывают на все глаза законодательство и не применяют, не используют. У них действительно очень мощные юристы, у многих медиа. И действительно, очень многие контент, даже который и в рамках закона, но спорный в части рекламы, например, они не пропускают, потому что перестраховываются.

Но опять же, следует внимательнее относиться к результатам интеллектуальной деятельности. Потому что компенсации сейчас огромные, и у нас тенденция на увеличение компенсации за нарушение исключительных прав. Вилка санкции выросла с десяти тысяч до десяти миллионов.

Поэтому здесь, конечно, нужно более тщательно урегулировать тот процесс, который был до который был давно, когда на это никто не обращал внимания. Обратить внимание на заброшенные сайты, архивные различные ссылки, публикации — это все необходимо восстанавливать, чистить, удалять.

*Meta и соцсети компании Facebook и Instagram признаны экстремистскими и запрещены в РФ