Екатерина Мцитуридзе, «Роскино»
«Нужна системная реформа. Причем, видимо, не только в кино»

«Нужна системная реформа. Причем, видимо, не только в кино»

Российской киноиндустрии не хватает денег, специалистов, а главное — системной реформы, которая могла бы повлиять на положение дел в отрасли, уверена глава «Роскино» Екатерина Мцитуридзе. В интервью Adindex она рассказала о том, как в таких условиях продвигается российское кино и что необходимо для изменения ситуации

«У нас катастрофическое состояние кинематографического образования».

— У российского кино сложнейшая конкурентная среда: Голливуд, мировой кинематограф, интернет. Как в таких условиях привлекать зрителя? Что вообще происходит с нашими фильмами с точки зрения продвижения?

— Вы задали двадцать подвопросов в одном вопросе, примерно на два часа подробного ответа. Обычно все, о чем вы спросили, обсуждается на всевозможных конференциях. У нас очень любят проводить конференции разные профессиональные издания, ассоциации, и, берем выше, правительственные структуры, как раз на те темы, которые вы упомянули. Я пять лет в этом участвую, с того момента, как пришла в «Роскино».

— Что за пять лет изменилось?

— Ничего. Ни постановка вопросов, ни интонация. Ответы тоже не изменились. Конференция 2011 года и конференция 2016 года – одни и те же темы. При этом в отличие от других сфер – банковских, нефтяных – у нас все-таки контент нескучный. По крайней мере, таким он должен быть. За пять лет вышло несколько хороших фильмов, но гораздо меньше, чем могло бы. Вот это «могло бы» и составляет обычно темы конференций.

— Почему такой низкий рост посещаемости российских фильмов?

— Причин несколько. Главное – это не конкуренция Голливуда, а то, что за последние лет десять не произошла системная реформа российского кино. А не случилась она потому, что за это время поменяли трех министров, стольких же курирующих кино замминистров, нескольких отвечающих за культуру вице-премьеров, произошла ротация среди очень многих людей, которые несут ответственность в разных структурах и должны были представлять интересы киноиндустрии.

Пока не происходит реформ, пытаемся решать какие-то отдельные вопросы: «Вот в Год российского кино увеличим и улучшим количество и качество кинотеатров в регионах». Но мы не знаем, какие кинотеатры в регионах были переоснащены и что именно изменилось. Если появились iMax’ы, то сколько и где именно? Может, установили какие-нибудь потрясающие кресла и проекцию где-нибудь в Нижневартовске или Сыктывкаре, но нам об этом не известно. Я уверена, что-то было сделано. Не может же быть по-другому, да?! Но мы не знаем, как и где именно были распределены дополнительные миллиарды, выделенные в Год кино. Я человек не подозрительный и не хочу полагать, что деньги куда-то утекли. Но если известно, как распределяются 6 млрд руб., выделенных на производство (3 млрд распределяет Минкультуры, еще 3 млрд — Фонд кино), мы понимаем схему, приоритеты, отчасти даже критерии при всей их противоречивости, то здесь информации ноль.

Недавно прошла череда совещаний у Владимира Толстого (советник Президента России по вопросам культуры – прим. Adindex). Все те вопросы, которые вы мне сейчас задали, там обсуждались. И с продюсерами, и с критиками. Ответы были искренние, никто себя не сдерживал. Присутствие советника президента, наоборот, подстегивало говорить откровенно, чтоб донести наверх суть проблем и наконец их решить. Хотя это был не первый подобный дискурс.

— И в чем же эта суть?

У нас катастрофическое состояние кинематографического образования. Ребята, отучившиеся пять лет за счет государства во ВГИКе, выходят оттуда, строго говоря, пустыми. Разумеется, есть исключения, но мы говорим о большинстве. Нет нигде пятилетних режиссерских вузов! Есть сильнейшие факультеты в Южно-Калифорнийском и Йельском университетах, несколько престижных институтов в Лондоне. Режиссеры учатся около трех лет. Два года обучения и год активной практики. И в Москве существуют альтернативные вузы, но их финансовые возможности несколько иные, чем у ВГИКа. Поэтому мы говорили на встрече о том, что нужна реформа системы кинематографического образования. Оно должно быть в контексте мировых трендов, чтобы студенты знали технические новинки и возможности современного производства.

Кроме того, выпускникам не хватает даже элементарного общегуманитарного образования. Я нередко общаюсь с выдающимися режиссерами мира, в том числе и с российскими – это высокообразованные люди с широким кругозором. Они снимают кино, которым восхищаются, а все потому что не копируют чужие миры, а создают собственные. Даже в коммерческом кино выстреливают фильмы тех режиссеров, которые имеют свой почерк. Режиссеры, сценаристы, продюсеры, актеры должны получать фундаментальное образование: литература, история музыки, театра, кино, живопись и так далее.

— Во ВГИКе, насколько мне известно, это все преподается.

— Большинство нынешних режиссеров, продюсеров и даже сценаристов не знают классических режиссеров, плохо знакомы с литературой, даже с базовой. Когда мы встречаемся с 30-35-летними американскими режиссерами, и они цитируют не только Тарковского, но Элема Климова, например, — меня это восхищает. Они копаются во всем, ищут.

У нас же редко интересуются чем-то, кроме подсчета кассовых сборов, которые между тем оставляют желать. Это вакуум! А вакуум не может дать что-то новое — ни с точки зрения стиля, ни с точки зрения подачи темы, ни с технической точки зрения.

«У нас ни Голливуда не может быть, ни Болливуда, потому что мы Россия».

— Кроме образования какие еще есть проблемы?

— Образование — фундаментальная проблема. Почему, например, во всем мире русские операторы на вес золота? У нас любой, даже самый убогий фильм, снят хорошим специалистом. Я могу назвать 20-25 выдающихся операторов из России — от молодых и до 70-ти лет — которые до сих пор снимают и делают это великолепно. В Америке над «Игрой престолов» и другими мощными сериалами нередко работают операторы из России. Почему так? Потому что была потрясающая кафедра во ВГИКе, которой еще несколько лет назад руководил выдающийся оператор и педагог Вадим Юсов, Царство ему Небесное. Голливудские сценаристы, получающие миллионы — это очень образованные люди, умеющие писать по лекалам, которым их учат в Лос-Анджелесе или где-то еще. У наших нет ни лекал, ни эрудиции. Поэтому выстреливают одиночные фильмы — не благодаря, а вопреки.

— Можно как-то это «вопреки» поставить на поток?

— Есть отдельные талантливые люди — в любом поколении вдруг возникает какой-нибудь одаренный творец. В поколении тридцати- и сорокалетних с высоким интеллектом остались последние из могикан, но они поставлены в жесткие условия, которые требуют укладываться в миллион долларов на все производство и желательно еще на маркетинг. Это подрезает крылья.

Проблема образования мешает решить проблему недопроизводства фильмов. У нас мало дебютов. Как говорит Сергей Сельянов, необходимо в год сто дебютов, чтобы из них мы получили пять-десять хороших режиссеров. Это нормальная статистика. А сейчас мы видим только 20 – 25 дебютантов, потому что столько денег выделяет Минкультуры.

— У вас есть рецепт, как изменить ситуацию?

— Нужна системная реформа. Причем, видимо, не только в кино. Я знаю, что с такими же сложностями, как мы в «Роскино», сталкивается в международном продвижении, например, Ольга Свиблова. Евгений Миронов, который создал сильный театральный проект, тоже вынужден одновременно заниматься десятками вещей, которые должны решаться автоматически. А кино на амбразуре, потому что это самое доступное из искусств, дело мечты и при этом самый рискованный низкомаржинальный бизнес. Даже в Голливуде — при том, что там четко выстроенная индустрия, большинство компаний вышли на IPO, а бизнес ведется на уровне Wall Street – даже там случается немало провалов.

— У нас в России может появиться Голливуд?

— У нас ни Голливуда не может быть, ни Болливуда, потому что мы Россия. У нас было прекрасно организованное кинопроизводство с отлаженной системой продвижения, и внутреннего, и международного, которая ушла в прошлое вместе с той страной. А для того, чтобы сложилась бизнес-модель, нужны рыночные условия, реформа и приток инвестиций. А как могут в кино прийти инвесторы, когда все понимают, что это практически неприбыльный в российских реалиях рынок? Если сказать, что 70% инвестиций не вернутся – значит быть слишком оптимистичным.

— Но ведь частные деньги все равно приходят в российское кино. Алексей Балабанов снимал все фильмы на деньги Сергея Сельянова.

— Во-первых, Алексей Балабанов и Сергей Сельянов — это творческий тандем. Во-вторых, все их фильмы поддерживались государством. Бывает, что в кино вкладываются друзья режиссера или продюсеры, люди, помогающие искусству одноразово. Но чтобы появились реальные меценаты, нужен закон. Недавно такой закон приняли, но он не работает, поэтому никакого бума не произошло. Меценатство возможно, когда большой бизнес освобождается от налогов, если он поддерживает искусство. Но были предложены какие-то половинчатые меры. Принято говорить, что начнется слив денег. А я считаю так: пусть за прозрачностью финансовых схем следят компетентные органы, это их работа, а если на выделенные деньги снято пять, шесть, семь прекрасных фильмов тогда результат оправдает вложенные усилия.

«Сумма, которую мы потратили на Каннском фестивале, и которая для нас и без того неподъемная, как это ни обидно, — примерно одна пятая или одна десятая того, что тратят китайцы, англичане или итальянцы»

— Тем не менее, какие-то фильмы «Роскино» все-таки продвигает. Как и где это происходит?

— «Роскино» продвигает российское кино на девяти больших рынках, начиная с Берлина, дальше Гонконг, Канны, Торонто, Лос-Анджелес… Мы на всех этих площадках, где собираются тысячи компаний из десятков стран, организуем национальный стенд кинематографистов из России — в основном за личный счет, при очень небольшой поддержке государства. Мы арендуем большие престижные площадки под стенд, занимаемся его техобеспечением и обустройством, дизайном, ведем рекламные кампании, обеспечиваем пиар-поддержку российских фильмов в мировых и российских СМИ и многое другое. На стенде работают продюсеры и sales-компании из России. Как правило, от 15 до 25 человек ездят лично. Остальные присылают свои фильмы в электронном виде — 35-40 российских компаний. К каждому рынку мы издаем каталог фильмов DOORS to Russian Cinema, включаем туда лучшие проекты. Из них реальные продажи на международных рынках делают в год 5-7 проектов.

— Потому что остальные не дотягивают до уровня?

Чаще всего. Случаются симпатичные фильмы, но они не для международного проката.

— Что значит «не для международного»?

— Вопрос в том, насколько универсальна история и каков уровень продакшена. Почему стало расхожим утверждение, что российская анимация пользуется в мире популярностью? Что значит «российская анимация»? У нас снимается немало бездарных анимационных фильмов, а за рубежом становятся известными всего несколько проектов. Поэтому это миф, что российская анимация востребована. Она востребована за счет нескольких успешных компаний.

— Так как все-таки снять фильм или мультфильм, который подходил бы, как вы говорите, для международных продаж?

— Универсальная история, крепкий сценарий и продакшен — секретов здесь нет. У нас отсутствует жанровое разнообразие. Чаще всего это какая-то псевдопроблемная история с абсолютно нулевым международным потенциалом, потому что она снята умозрительно, без души — в ней нет того, что делает «Левиафан» узнаваемым во всем мире. Этот фильм знают, не потому что в нем показано, что «в России все плохо», а потому что такая история может произойти с любым маленьким человеком в любой стране мира. Почему? Потому что Чехов понятен везде, как и «Левиафан», и фильмы Юрия Быкова. Очень мало жанрового кино.

— Если не голливудская, то чья студийная система подошла бы России?

— Есть прекрасная книга, которую я часто цитирую. Называется она «Французская модель финансирования кинопроизводства и продвижения». Написал ее Жоэль Шапрон – профессиональный куратор, который занимается отбором фильмов для Каннского фестиваля, представитель UNIFRANCE (это французский аналог «Роскино», но с расширенными возможностями и мощной поддержкой государства) по России и Восточной Европе. Там все описано. Схема фонда CNC, финансирующего кино при поддержке государства, предельно понятна. Этот же фонд, при поддержке Минкульта Франции, финансирует частично и Каннский кинофестиваль. Он же финансирует и производство, и внутреннее и международное продвижение. И пополняется бюджет этого фонда в большей степени благодаря не только от обратным отчислениям с проката, но и с телевизионных показов. Телевидение имеет сильное влияние во Франции. И спрос с него огромный. Все без исключения телеканалы, от метровых до кабельных, обязаны вкладывать деньги в производство французских и — на минуточку! — европейских фильмов, поскольку Франция считает себя также частью европейского сообщества, Евросоюза.

Теперь о продвижении. Бюджет компании UNIFRANCE, которая занимается международной популяризацией французских фильмов, составляет 15 млн евро в год. Мы же в «Роскино» непосредственно на продвижение с трудом набираем миллион евро. Государственных от Минкультуры у нас 28 млн руб. в год на 9 рынков, то есть 3 млн руб. на один рынок в среднем. При этом только на Каннском фестивале мы потратили около 35 млн руб. – аренда помещений под стенд и павильон, застройка, техническое оснащение, рекламные опции, пиар, организация конференций, поездки студентов на обучающие программы, программа для молодых продюсеров, работа с международным пиар-агентством, организация шоукейсов и многое другое, что «Роскино» полностью покрывает за свой счет. И у нас по Канну есть очевидный результат, по части продаж в первую очередь - как только вкладываешь нормальные бюджеты в продвижение, сразу же растут продажи.

— То есть все дело в деньгах? Если будут бюджеты, то все станет, условно говоря, хорошо?

— Не только. Я как телевизионный человек верю в маркетинг, рекламу и пиар. Но чудес не бывает – плохой фильм хорошей рекламной кампанией не спасти! Однако если проект достойный, мы видим, что реклама в индустриальных изданиях, которые читают профессионалы, билборды на рынке, лайтбоксы на стенде, обложки ежедневных брошюр и многое другое — все это работает. Сумма, которую мы потратили на Каннском фестивале, и которая для нас и без того неподъемная, — как это ни обидно, примерно одна пятая или одна десятая того, что тратят китайцы, англичане или итальянцы.

— У вас есть какое-то объективное доказательство, что ваша реклама, как вы сказали, работает?

Когда я только пришла в «Роскино», наша первая пиар-кампания была организована для «Фауста» Александра Сокурова. Фильм получил Золотого льва и далее только в одной маленькой Италии, в прокате, также с небольшим нашим участием, собрал 600 тыс. евро.

— Сокуров — это большой режиссер, так что, может быть, и не в рекламе дело.

— Сокуров выдающийся режиссер, не просто большой, и обожаемый мной лично. И «Фауст» абсолютный шедевр. Но тем не менее, это был первый значимый международный приз Александра Николаевича. Мы провели мощную рекламную кампанию: пресса, телевидение, международные пресс-агенты, начиная от аэропорта Венеции и заканчивая Дворцом фестиваля — все было покрыто изысканным киартом «Фауста», созданным большим художником Юрием Купером. Черно-белый плакат выделялся на фоне бурных красок, как нечто инопланетное. Все работает в совокупности. Создается общий информационный фон. Кроме того, «Фауст» был куплен во многие страны в день показа. Первая скрипка на любом фестивале – я вам открою небольшой секрет – это сейлз-компании. И это счастье, если у вас купили фильм до фестиваля. Реклама, лоббирование интересов индустрии, съемочных возможностей страны, что для России было бы очень актуально — для всего этого нужны средства. В советское время этим занимался как раз «Совэкспортфильм», предыдущее название «Роскино». У них были другие возможности. Хоть и называлось все это пропагандой.

— Сейчас нет таких возможностей?

— Сейчас государство выделяет 28 млн руб. на девять рынков, как я вам уже говорила. Три миллиона рублей – это меньше $50 тыс. или евро. Это не покрывает даже аренду и застройку стенда, в самом скромном случае это стоит от $100 тысяч. Расходы на рекламу и пиар на любом рынке начинаются от $50 тыс. или евро, и это тоже крайне скупо. Италия, Великобритания, Израиль, Франция, Южная Корея, Япония, Мексика, Турция, не говоря уже о Китае, тратят сотни тысяч, и результат налицо.

Мы же едва сводим концы с концами, при этом умудряемся везде организовать классные стенды с ярким дизайном, привлекающим внимание, приобрести максимальное количесто, сколько мы можем себе позволить, рекламы, и выглядеть достойно. За счет креатива, энтузиазма и открытости нам удалось попасть в число самых активных компаний по части продвижения на международных рынках. В Канне российский павильон, который мы учредили с единомышленниками восемь лет назад, еще до моей работы в «Роскино», сегодня считается одним из двух самых посещаемых вместе с павильоном Великобритании. При этом у нас совершенно неравные возможности. Соотношение государственных и частных инвестиций — 20 на 80 процентов, а должно быть ровно наоборот, как в той же Великобритании.

Автор: Алексей Упатов